test

Маска

Почему нельзя быть собой? Почему нельзя сбросить маску и посмотреть вокруг чистым, незамутненным взглядом? Почему каждый раз, когда ты открываешься миру, вместо волнующих душу новых ощущений, получаешь знакомый жесткий, короткий удар. Ты уже знаешь о нем, ждешь его, у тебя уже не перехватывает от него дыхание, как в тот памятный первый раз. Но он приходит и отбрасывает тебя на полметра назад, руки, как всегда, не успевшие среагировать, но дернувшиеся навстречу опасности, летят бессмысленными игрушками, такие странные, как будто чужие. Ты стоишь, чувствуя, как на новой дистанции все по-прежнему спокойно, что ты цел и просто слегка испуган.

Она смотрела куда-то вверх пустыми дырами вместо глаз. Покрытая золотыми вензелями, украшенная камнями, она казалась чем-то невозможным здесь, чужим и абсолютно враждебным всему, что ее окружает. Но она улыбалась. Она не знала боли, она, скорее всего, вообще ничего об этом мире не знала. И улыбалась. Эту маску сделали для того, чтобы хозяин ее мог оставаться собой. А ведь это очень разумно. Если тебе нужна свобода, если ты хочешь быть собой - прячься. Пускай лицо твое скрывает маска. Пускай все думают, что это ты не знаешь боли и улыбаешься всему, что мир предлагает тебе.

Баден. Хорошее место, чтобы отбросить копыта.

Всегда слушайся старших. Эта мысль мешалась в голове с чуть более ехидной "а ведь тебя предупреждали...", когда я с тусклой миной на лице разглядывал запертые двери ближайшего магазинчика. Выходной. Как много в этом слове для русского человека. Это развлечения, отдых, закупка на неделю вперед, это клубы, бильярд, спортинг, наконец, если совсем уж хочется какой-нибудь "пижни". Это весело. У нас. Но не здесь. В Вене выходной - это когда все отдыхают. Все, вы понимаете? Вена в выходные не работает. Вообще. Намертво. Блин, как так можно...

Я смотрел сквозь стекло такси, увозящего меня из дурацкой столицы Австрии в маленький городок с гордым названием Баден-под-Веной и думал. "А ведь тебя предупреждали". Ну да, мне говорили, что делать там нечего, но я ж самый умный, я найду чем заняться. Короче, если будете в Австрии, помните два правила. Первое - в выходные тут делать НЕЧЕГО. Абсолютно и бесповоротно: единственное, что работает - это маленькие магазинчики, продающие шоколадки с гордыми профилями Иогана Себастьяныча... Да еще СтефанДом.. Да пара забегаловок с мерзкой австрийско-туристической едой.

"Прелестный романтический городок и климатический термальный курорт с горячими сернистыми источниками, расположенный среди зеленых холмов сказочного Венского леса, полей и виноградников." Если кто не понял - дыра. Говорят, что в Бадене средний возраст жителя больше пятидесяти лет. Врут. Местные жители - это миф. Представьте себе город, который в шесть часов вечера вымирает. Закрываются все что, возможно, было открыто в течение дня (когда мы, высунув от усердия языки, поглощали все новые порции знаний), и улицы пустеют. Мы долго не могли понять, куда все деваются. А потом, вы знаете, мы их нашли - они все торчат в банях. Елы-палы, вот это жизнь. Поработал в вялом, как осенние мухи, офисе и в 6 часов ты уже мокнешь в теплой вонючей серной водичке и упругие струи приводят в порядок твое старческое тело. Я тоже так не хочу.

Вот где действительно кипит жизнь, так это ... Да нигде она там не кипит. В тех краях даже солнце какое-то умиротворенно-усталое. Знаете что такое такси в Бадене? Это бабушка (именно, даже не дедушка) в хлопчатобумажных брюках на бумере, которая включает автомат и пиликает по городу со скоростью тридцать километров в час, пропуская автобусы на узких улочках и внимательнейшим образом следящая за велосипедистами. Которые, между прочим, летают только в путь, только успевай отпрыгивать. Что, непохоже? Ну правильно, кто кроме русских, будет гулять по велосипедным дорожкам. Они же велосипедные. И не важно, что они удобнее, чем пешеходные - по велосипедным дорожкам катаются велосипедисты. Как так можно жить.

В общем, место, где средний возраст жителя превышает пятьдесят лет, где никто и никогда тебя не беспокоит (Хотя вот итальяночки приехали на пару дней и сразу стало веселее), где слово отдых отдает могильным душком и так и хочется добавить "последний отдых".

Разбег

Мусор по углам зала оказался пачкой мышек, смотанных спутанными проводами, перемешанными с блоками питания и парой старых микрофонов.
-Пора бы уже научиться передавать электричество без проводов - мелькнула здравая мысль в сине-желтой головке. В его наивной душе медленно зарождалась первая любовь - любовь к беспроводным геджетам.

Синеспин шлепал по скользкому полу от стены к стене, с любопытством осматривая то, что, по-видимому, теперь будет являться его домом. Показавшийся поначалу огромным зал на поверку оказался просто пустым, из всей мебели в нем настырно торчал в углу гигантский диван, да стеклянные полки вдоль стены отсвечивали зеленоватыми гранями. Полки должны были многое сказать о хозяине берлоги, но владелец этой конкретной берлоги был натурой по меньшей мере странной. Огромная книга в золоченом переплете "Мудрость тысячелетий" с трудом сочеталась с белым флагом, гордо светящим синими буковками на заморском наречии. Золотая свинья, почему-то развернутая задом к зрителю, смотрела черными глазами-бусинками на сборник сочинений Высоцкого. Синеспин поморщился, как от зубной боли, пальчики на левой его лапке заболели в предчувствии долгих ночей, которые предстоит провести, терзая струны гитары.
-Аналоговый инструмент, брр... Надо же было так угодить - проборомотал он себе под нос, недовольно хмуря брови.

Наконец, на полках комфортно расположились две фотографии в стеклянных рамках. На обеих счастливая, улыбающаяся девчушка лет семнадцати обнимала странного долговязого детину в очках и плохо сидящих костюмчиках. Тип этот сразу Синеспину не понравился, чувствовалась в нем какая-то угроза спокойному существованию. Как к погоде, заломили старые травмы ("У меня есть старые травмы?" - мелькнула мысль), видимо о чем-то сигнализируя. Он попятился и, запутавшись в хвостике ("У меня есть хвост?"), споткнулся точно об прислоненную к стене гитару. Да, иногда процесс самопознания прерывается самым бесцеремонным способом.

Полет был невыносимо долгим. За время, которое отделяло его от первого громкого ШМЯК об пыльный пол, Синеспин успел многое обдумать и заметить. Например, он понял, что для причины его падения это событие далеко не первое - если в комнате и было что-то более старое и битое, чем этот инструмент, то... впрочем, ничего более старого там не было. А еще он понял, что где-то глубоко в теплом полненьком синеспином тельце, как скрижали на каменных плитах, горит странное слово УКЕМИ. Именно так, большими буквами, как будто что-то, имеющее первостепенное значение и нужное именно сейчас. И он даже знал, что это самое укеми может сделать, но зачем - он не знал. Где-то на этой мысли он достиг, наконец пола.

-Если укеми могло в этом процессе помочь, то этой штукой нужно было воспользоваться - сидя на полу, по-турецки скрестив синие лапки, Синеспин, морщясь, разминал ушибленное плечо. - Интересно, придет кто-нибудь на шум? И, если придет, может, догадается взять с собой еду? Стукнувшись вторым, пока здоровым, плечом об косяк двери, Синеспин вышел из комнаты.