Мусор по углам зала оказался пачкой мышек, смотанных спутанными проводами, перемешанными с блоками питания и парой старых микрофонов.
-Пора бы уже научиться передавать электричество без проводов - мелькнула здравая мысль в сине-желтой головке. В его наивной душе медленно зарождалась первая любовь - любовь к беспроводным геджетам.
Синеспин шлепал по скользкому полу от стены к стене, с любопытством осматривая то, что, по-видимому, теперь будет являться его домом. Показавшийся поначалу огромным зал на поверку оказался просто пустым, из всей мебели в нем настырно торчал в углу гигантский диван, да стеклянные полки вдоль стены отсвечивали зеленоватыми гранями. Полки должны были многое сказать о хозяине берлоги, но владелец этой конкретной берлоги был натурой по меньшей мере странной. Огромная книга в золоченом переплете "Мудрость тысячелетий" с трудом сочеталась с белым флагом, гордо светящим синими буковками на заморском наречии. Золотая свинья, почему-то развернутая задом к зрителю, смотрела черными глазами-бусинками на сборник сочинений Высоцкого. Синеспин поморщился, как от зубной боли, пальчики на левой его лапке заболели в предчувствии долгих ночей, которые предстоит провести, терзая струны гитары.
-Аналоговый инструмент, брр... Надо же было так угодить - проборомотал он себе под нос, недовольно хмуря брови.
Наконец, на полках комфортно расположились две фотографии в стеклянных рамках. На обеих счастливая, улыбающаяся девчушка лет семнадцати обнимала странного долговязого детину в очках и плохо сидящих костюмчиках. Тип этот сразу Синеспину не понравился, чувствовалась в нем какая-то угроза спокойному существованию. Как к погоде, заломили старые травмы ("У меня есть старые травмы?" - мелькнула мысль), видимо о чем-то сигнализируя. Он попятился и, запутавшись в хвостике ("У меня есть хвост?"), споткнулся точно об прислоненную к стене гитару. Да, иногда процесс самопознания прерывается самым бесцеремонным способом.
Полет был невыносимо долгим. За время, которое отделяло его от первого громкого ШМЯК об пыльный пол, Синеспин успел многое обдумать и заметить. Например, он понял, что для причины его падения это событие далеко не первое - если в комнате и было что-то более старое и битое, чем этот инструмент, то... впрочем, ничего более старого там не было. А еще он понял, что где-то глубоко в теплом полненьком синеспином тельце, как скрижали на каменных плитах, горит странное слово УКЕМИ. Именно так, большими буквами, как будто что-то, имеющее первостепенное значение и нужное именно сейчас. И он даже знал, что это самое укеми может сделать, но зачем - он не знал. Где-то на этой мысли он достиг, наконец пола.
-Если укеми могло в этом процессе помочь, то этой штукой нужно было воспользоваться - сидя на полу, по-турецки скрестив синие лапки, Синеспин, морщясь, разминал ушибленное плечо. - Интересно, придет кто-нибудь на шум? И, если придет, может, догадается взять с собой еду? Стукнувшись вторым, пока здоровым, плечом об косяк двери, Синеспин вышел из комнаты.
-Пора бы уже научиться передавать электричество без проводов - мелькнула здравая мысль в сине-желтой головке. В его наивной душе медленно зарождалась первая любовь - любовь к беспроводным геджетам.
Синеспин шлепал по скользкому полу от стены к стене, с любопытством осматривая то, что, по-видимому, теперь будет являться его домом. Показавшийся поначалу огромным зал на поверку оказался просто пустым, из всей мебели в нем настырно торчал в углу гигантский диван, да стеклянные полки вдоль стены отсвечивали зеленоватыми гранями. Полки должны были многое сказать о хозяине берлоги, но владелец этой конкретной берлоги был натурой по меньшей мере странной. Огромная книга в золоченом переплете "Мудрость тысячелетий" с трудом сочеталась с белым флагом, гордо светящим синими буковками на заморском наречии. Золотая свинья, почему-то развернутая задом к зрителю, смотрела черными глазами-бусинками на сборник сочинений Высоцкого. Синеспин поморщился, как от зубной боли, пальчики на левой его лапке заболели в предчувствии долгих ночей, которые предстоит провести, терзая струны гитары.
-Аналоговый инструмент, брр... Надо же было так угодить - проборомотал он себе под нос, недовольно хмуря брови.
Наконец, на полках комфортно расположились две фотографии в стеклянных рамках. На обеих счастливая, улыбающаяся девчушка лет семнадцати обнимала странного долговязого детину в очках и плохо сидящих костюмчиках. Тип этот сразу Синеспину не понравился, чувствовалась в нем какая-то угроза спокойному существованию. Как к погоде, заломили старые травмы ("У меня есть старые травмы?" - мелькнула мысль), видимо о чем-то сигнализируя. Он попятился и, запутавшись в хвостике ("У меня есть хвост?"), споткнулся точно об прислоненную к стене гитару. Да, иногда процесс самопознания прерывается самым бесцеремонным способом.
Полет был невыносимо долгим. За время, которое отделяло его от первого громкого ШМЯК об пыльный пол, Синеспин успел многое обдумать и заметить. Например, он понял, что для причины его падения это событие далеко не первое - если в комнате и было что-то более старое и битое, чем этот инструмент, то... впрочем, ничего более старого там не было. А еще он понял, что где-то глубоко в теплом полненьком синеспином тельце, как скрижали на каменных плитах, горит странное слово УКЕМИ. Именно так, большими буквами, как будто что-то, имеющее первостепенное значение и нужное именно сейчас. И он даже знал, что это самое укеми может сделать, но зачем - он не знал. Где-то на этой мысли он достиг, наконец пола.
-Если укеми могло в этом процессе помочь, то этой штукой нужно было воспользоваться - сидя на полу, по-турецки скрестив синие лапки, Синеспин, морщясь, разминал ушибленное плечо. - Интересно, придет кто-нибудь на шум? И, если придет, может, догадается взять с собой еду? Стукнувшись вторым, пока здоровым, плечом об косяк двери, Синеспин вышел из комнаты.
